Meediakaja

Meediakaja RSS

Den za Dnjom: "Век вывихнут, и как же скверно, право, что некому вправлять ему суставы

20.11.2012
Спустя без малого 13 лет, Принц Датский вернулся на Небесную сцену Линнатеатра. Режиссер-постановщик Прийт Выйгемаст, сценограф Марион Ундуск, в заглавной роли Ало Кырве.

Чтобы поставить «Гамлета», сперва надо сыграть Лаэрта 

 Я ловлю в далёком отголоске
Что случится на моём веку́.
Борис Пастернак.

В том «Гамлете», которым Эльмо Нюганен проводил 1999-й год и встретил 2000-й, Прийт Выйгемаст, тогда еще студент нюганеновского курса,  играл (во втором составе) Лаэрта. Его Лаэрт был очень молод; не старший, а младший брат Офелии; наивный парнишка, которым так легко манипулировать. Дуэль и смерть Принца Датского с братом его погибшей возлюбленной была еще не финалом трагедии; трагический конец наступал после ее реального времени. Два последних рыцаря Дании убивали друг друга в смертельной схватке, а на стены Эльсинора (об этом сообщал врывавшийся на сцену Вестник) уже карабкались солдаты Фортинбраса, пришедшего оккупировать теряющую силы к сопротивлению страну. И некому было скрестить мечи с завоевателем… 

Тот «Гамлет», рубежа тысячелетий, был еще романтичен и героичен. Нюганен содрал с пьесы всех времен и народов накопившиеся за четыре века философские наслоения и сделал спектакль о честном и порядочном принце, который всерьез хотел и надеялся покарать зло и вернуть себе принадлежащий по праву трон. Монолог «Быть или не быть?» Марко Матвере – Гамлет читал, усевшись вместе с Офелией на троне: мол, быть ли мне королем, а тебе королевой? Костюмы были стилизованы под старину, характеры сильны, порою – монументальны и даже во зле - привлекательны.  Пеэтер Таммеару играл Клавдия настоящим мужчиной, брутальным рыцарем-разбойником, готовым в любую минуту и нанести удар, и с улыбкой поднести собеседнику кубок (с ядом?). Понятно было, почему так запала на него Гертруда (Анне Реэманн), в которой сексуальная энергия отнюдь не утихла. Порою подкрадывалась предательская мысль: Клавдий, конечно, убийца и подонок, но, возможно, он в настоящее время оптимальный правитель для своей страны?  (Как Саддам  Хусейн для Ирака, Мохаммед Реза Пехлеви для Ирана и, простите, Лукашенко для Беларуси.)   

…Это я не могу удержаться от того, чтобы сравнивать «Гамлета»-1999/2000 c «Гамлетом»-2012. Выйгемаст с постановкой своего Мастера по Школе Пансо не полемизирует; просто его спектакль родился в другое время, в другой общественной атмосфере (а трагедия Шекспира оттого и гениальна, что резонирует с любой социальной музыкой,  и режиссер, в отличие от осмеянных Шекспиром бездарей и лузеров Розенкранца с Гильденстерном, умеет извлекать из этого инструмента звучащую в лад с временем мелодию).

Сила, разлитая в том, прежнем «Гамлете», принадлежала своей эпохе. Сегодня она ушла в песок. Образы в той постановке были  человечны. Трогателен был даже суетливый хлопотун Полоний – Калью Орро.  Не могу забыть, как он сдергивал со стола скатерть и заворачивал в нее яства, уцелевшие на королевском пиру: Лаэрту, чтобы не голодал  в дороге.  Сейчас они опошлились и  измельчали.  Нюганен ставил романтическую трагедию; у постановки Выйгемаста – дерзкая и точная ирония памфлета.

1920-е годы как метафора нашей эпохи

Власть отвратительна, как руки брадобрея.
Осип Мандельштам.

На королевском пиру (скорее, торжественном приеме для местных селебрити) играет граммофон; саунд-трек спектакля строится на мелодиях времен Первой республики; на Лаэрте и не названном в афише юноше, который постоянно таскает туда-сюда бутылки водки, студенческие корпорантские фуражки, персонажи одеты по моде 1920-30-х годов. Шекспир, пропущенный сквозь призму 4-го тома эпопеи Таммсааре? Да!

В инсценировке 4-го тома («Карин. .Индрек. «Правда и справедливость, 4») у Нюганена 1920-е годы с их лихорадкой скорой наживы, утратой власть имущими последних остатков этики, банкротствами и прочим поражали чертами сходства с нашим временем. Пришел кризис – и сходство стало еще сильнее, черты его заострились, как заостряются они у лежащего в открытом гробу покойника.
Райн Симмуль в роли Клавдия блистательно играет абсолютное ничтожество, какими-то темными путями (глупостью электората; надо поинтересоваться, выбирали ли тогда короля всенародно?) пробравшееся во власть. Теперь – удерживает власть любыми способами. Не забывая пускать пыль в глаза, мол, у нас дела обстоят лучше всех, а если кто и утверждает, будто прогнило что-то в королевстве (?) Датском (?) так он не прав!

Призрак появляется в мундире морского офицера; Клавдий ходит в штатском. Он не воин, не защита стране, хотя, когда ему это ничем не грозит, хорохорится.
Линия Фортинбраса в этой постановке практически сведена на нет. Во время королевского пира, правда, Клавдий сообщает о военных приготовлениях могущественной соседней державы, отправляет туда посла и демонстративно рвет газету, в которой написано о Фортинбрасе, но этим все и исчерпывается.  Может быть, и приготовлений-то не было; страх перед возможной  агрессией Фортинбраса – типичная паранойя, с помощью которой можно устрашать собственный народ и добиваться желаемых целей. Ведь единственное, что отменно получается у Клавдия – пускать пыль в глаза и разводить демагогию. На это, наверно, и клюнула статная красавица Гертруда. У Эпп Ээспяэв первая леди Датского королевства выглядит растерянной, не совсем понимающей происходящее вокруг и… не слишком умной.

Памфлетно заострен и образ Полония (Андрус Ваарик). – он  флюгер, который вертится в любую сторону, куда подует ветер, но ухитряется проделывать это с достоинством.

 Забавная деталь. У Шекспира король по малейшему поводу велит салютовать из пушек. Здесь Клавдий то и дело палит из охотничьей двустволки: то ли салютует самому себе, то ли стреляет ворон, как когда-то Николай II.  Потом эта двустволка сработает в полном соответствии с классическим требованием Чехова: в спальне Гертруды Гамлет сквозь матрац пристрелит спрятавшегося под кроватью Полония.

Гамлет с чаплинскими усиками
Отказываюсь — быть.
В Бедламе нелюдей
Отказываюсь — жить.
С волками площадей
Отказываюсь — выть.
С акулами равнин
Отказываюсь плыть
Вниз — по теченью спин.

Марина Цветаева. 

Нервный и ожесточившийся Гамлет – Ало Кырве не хочет трона, не верит, что способен победить, и прекрасно понимает, что вырвавшееся из его уст: «Век вывихнут, и как же скверно, право, что должен я вправлять ему суставы» - слова, слова, слова. Эта задача не по плечу принцу, да и не по плечу она никому в это время и в этом месте! Его цель – прокричать на всю Данию-тюрьму свой протест, ткнуть короля мордой в его дерьмо и – если повезет – убить. Только от этого ничего не изменится.   

Характер образа изумительнее всего раскрывается в сценах замысла «Мышеловки» и ее воплощения. Роли актеров выброшены; вместо их появления – отрывок из немой комической ленты, в которой Чарли Чаплин боксирует на ринге – и в этот отрывок вмонтирован крупный план Ало Кырве в усиках и прическе Чаплина (сходство просто невероятное!). Принц с экрана читает монолог о Гекубе – и принц же на сцене корит себя за нерешительность.

Если в постановке Нюганена в двух концах сцены-коридора (зрители сидели по обе ее стороны) стояли троны: настоящий и шутовской, зеркально отражая друг друга, то  у Выйгемаста настоящий трон становится шутовским. На спектакль все приходят по-домашнему, в халатах (Полоний – в комичной белой ночной рубахе), Гамлет – в усиках, котелке и с тросточкой; Принц устраивает домашнее представление, заставляя короля с королевой самих сыграть написанный им трагифарс. Разоблачение двойное: преступления Клавдия  и  шутовской, лицедейской, природы его власти.

Этот принц знает свою обреченность – и потому вправе издеваться над очень простодушной и слабовольной Офелией (Эвелин Выйгемаст), и потому ему с самого начала отвратительны Розенкранц и Гильденстерн (Арго Аадли и Индрек Ояри), страдающие местной национальной болезнью – пьянством.

Горацио (Март Тооме) в этом спектакле наряжен крестьянином, забредшим во дворец: черное полупальто из грубого сукна и брюки, заправленные в  смазные сапоги. Горацио и Марцелл символизируют народ, который на стороне Гамлета, но что с того толку?

Когда плетет коварство сети
Я - Гамлет. Холодеет кровь,
Когда плетет коварство сети.

Александр Блок.

Вплоть до отъезда Гамлета в Англию памфлет и фарс оттесняют на второй план трагедию. Но затем трагедия берет реванш: в сцене безумия Офелии и в финале. Выйгемаст, чей Лаэрт когда-то был почти такой же жертвой времени, как Гамлет, в своей постановке Лаэрта  не пощадил: Тынн Ламп играет молодого человека со стертой до неразличимости индивидуальностью. Здесь нет толпы мятежной, с которой Лаэрт врывается в (чуть не написал: дом Стенбока) Эльсинор. Сторонников у него нет, просто парень пришел разобраться с паханом  по понятиям. В сцене луэли он наносит роковой удар Гамлету в спину… После чего действие уже по инерции катится к кровавой развязке…
 
Дальше – тишина. И мрак. Пафосного финала нет. Вывихнутый век нам его не предоставил. 

Boris Tuch, Den za Dnjom, 16.11.2012