Meediakaja

Meediakaja RSS

"В ЖИТЕЙСКОМ МОРЕ БЕЗ СПАСАТЕЛЬНОГО КРУГА"

20.11.2011
Den Za Dnjom
Борис Тух

B Линнатеатре состоялась премьера спектакля по драме британца Дэвида Хэйра “Amy’s View“ («Точка зрения Эми»). Это 155-я постановка Младена Киселова за 43 года работы режиссером и третья – в театрах Эстонии.

Сэр Дэвид Хэйр (р.1947) и Младен Киселов (р.1943) - – художники одного поколения; того, для которого творение прекрасного еще остается сакральным актом, требующим от творца постоянной мобилизации своего представления о мире, непреклонного стремления вглубь и щедрой отдачи того неуловимого и иррационального свойства, которое называется талантом. Для них абсолютно неприемлемо скольжение по поверхности, компромиссы со своим даром в угоду занимательности. А так как бог Аполлон и его музы суровы и требовательны, но справедливы, то они воздают художникам по заслугам – и глубокие, сложные произведения тех лишены занудства и тяжеловесности.

С тем, что это справедливо по отношению к болгарину Киселову, согласятся те, кто видел его предыдущие постановки в Эстонии. И не только «Кто боится Вирджинии Вульф?» в блистательном Линнатеатре, но и «Погребенного младенца» в – увы! – вообще-то идущей ко дну драматической труппе «Ванемуйне».

«С яростной интеллектуальной решимостью»

О британце Дэвиде Хэйре, драматурге и режиссере, у нас известно немного, но вспомните снятые по его сценариям картины «Часы» (в которой Николь Кидман сыграла Вирджинию Вульф) и «Чтец» - и вы поймете, об авторе какого масштаба идет речь!

Хэйр не запирается в башне из слоновой кости. Он – художник с очень мощным социальным нервом, лауреат премии им.Гарольда Пинтера, которая присуждается авторам, обладающим твердым, непоколебимым взглядом на мир и способным с яростной интеллектуальной решимостью описать правду нашей жизни и нашего общества. Премия невелика (1000 фунтов), но очень престижна. Комитет премии называет одного лауреата, а тот, в свою очередь, выбирает другого. Хэйр выбрал итальянца Роберта Савиано, написавшего роман «Гоморра», об итальянской мафии (фильм по этому роману шел и у нас). Писатель рисковал: обычно мафию изображают в книгах и в кино грозной, вездесущей и… романтичной, а у Савиано она предстала во всей своей омерзительной неприглядности. Писатель до сих пор получает письма с угрозами, ему пришлось покинуть Италию. Хэйр сказал по поводу премии: «Савиано пошел на большой риск, написав такой роман; возможно, теперь жизнь писателя станет немного легче…».

«Точка зрения Эми» - пьеса для трех актрис и троих актеров; события на сцене происходят в течение 16 лет (1979-1995); камерная семейная драма не замыкается в пространстве дома главной героини, талантливой, но неудачливой и в карьере, и в жизни актрисы Эсме. Волны житейского моря угрожающе бьются о не очень высокий утес, на котором стоит этот дом. Время действия почти целиком вписано в эпоху Маргарет Тэтчер. Проблемы и беды, обрушившиеся тогда на рядового жителя, нам сегодня слишком понятны и знакомы. На собственной шкуре. Простого человека оставили в житейском море без спасательного круга и сказали: выплывай сам, если сможешь. Мы сегодня переживаем худший вариант этой ситуации: вместо британского жесткого, но не отклонявшегося от правил fair play менталитета Железной Леди имеем дело с хуторским хамством и безудержной алчностью правящей коалиции. Так что в спектакле все узнаваемо. (И для нас – чуточку смягчено.) Но т.к. и Хэйр, и Киселов – художники, а не (прости Господи!) политологи, то социальная составляющая спрятана глубоко – под судьбами и характерами.

В начале было слово. А затем?

Пьеса написана мастерски и очень театрально. За диалогом остро чувствуется второй план, не выраженный словесным текстом и часто вступающий с ним в противоречие.

В центре спектакля - три женщины: Ивлин (Хелене Ваннари), свекровь главной героини, комическая, вечно вставляющая реплики невпопад, старушка в первой картине и несчастное, разбитое болезнью Альцгеймера, существо в дальнейшем; сама Эсме (Ану Ламп), актриса не первой молодости, сложнейший образ, то наивная до святости, то пытающаяся схитрить; дочь героини Эми (Хеле Кырве), именем которой и названа пьеса. Эми в детстве сочиняла семейную газету под названием “Amy’s View“, в которой объясняла матери и бабушке, что люди должны любить друг друга и говорить друг другу правду (ребенок самостоятельно пришел к этике Канта; возможно, потому что она – наилучшая!).

Вертикальная семья не так уж редкого в наши дни вида: женщины без мужчин. Эсме овдовела рано, к отсутствию мужчины в доме она привыкла, если Эми родит ребенка вне брака, в этом нет ничего шокирующего. Особый тип отношений: нежность и покровительство – в обе стороны, вверх и вниз. В чем-то взрослее и умудреннее жизнью мать, в чем-то – дочь.

За стенами их дома - время от времени вторгающиеся в него мужчины: бойфренд Эми, самоуверенный и прущий напролом к поставленной цели (самому снимать кино!), Доминик (Микк Юргенс) и друг, финансовый советник и претендент на руку и сердце Эсме Фрэнк (Калью Орро), живая иллюстрация к тезису: «Хотел как лучше, а получилось как всегда». (Следуя его советам, Эми окончательно разорилась.) Третий мужчина, молодой актер Тоби (Кристьян Юкскюла), партнер героини в ее последнем спектакле, появляется только в эпилоге…

Абсолютно точная психология образов с такой же точностью виртуозно раскрыта режиссером и сыграна актерами. При этом психологический реализм соединен с острой формой и характерным для Киселова вниманием к деталям, подробностям среды, окружающей героев. Так как Эсме – актриса, игровая площадка, выгороженная на Небесной сцене Линнатеатра (художник Ийр Хермелийн), обрамлена гримировальными столиками. Проходя в зал, замечаешь, что на каждом столике стоят коробочки с гримом, парфюмерия, пудра и т.д. На одном из них – маленькое фото Киселова в рамке (портрет режиссера, ставшего для актера кумиром!). Все эти детали зритель не обязан замечать, но они нужны для подлинности атмосферы, прочувствованы актерами!

Режиссер придумал пролог и эпилог. В прологе (знаменитый театр в Вест-Энде) в полутьме мы видим Эсме в роскошном платье шекспировской эпохи; актриса устало разгримировывается. Вероятно, она играла роль второго плана, какую-нибудь придворную даму. («Да, ваше величество!», «Нет, ваше величество!», «Ваше величество, лорд Лейстер в приемной ожидает аудиенции» и т.д.; время Эсме катастрофически быстро уходит.) В эпилоге (маленький театр в Вест-Энде) Эме и ее молодой партнер готовятся к выходу в пантомиме об Адаме и Еве; черные трико, белые маски, предельная простота (от бедности?), возвращение к истокам, к первооснове театра. Эсме и Тоби впрягаются в шкафы-гримировальные столики, как бурлаки в баржу, и с усилием тягают их по сцене. («Ну что, старая кляча, пошли пахать своего Шекспира? – А.Дюма-отец. «Кин, или Гений и беспутство».)

Переплетения

Сложность драмы в том, что ее персонажи знают о партнерах подчас больше, чем те сами знают о себе. Приписывают партнерам такие психологические движения и подтексты, которые делают их характеры и мотивы поступков неожиданнее и сложнее, чем на самом деле – и обостряют ситуацию, разрушают возможность понять друг друга. Здесь очень многое переплетено и почти невозможно выделить доминирующую линию. Киселов «вгрызается» в пьесу, вытягивая на поверхность один ее пласт за другим и позволяя им перемешиваться – до той поры, пока не потребуется сфокусировать внимание на одной проблеме.

В первой картине это – отношения Эми и Доминика. Девушка ждет ребенка, но замуж не собирается: слишком хорошо она знает характер своего возлюбленного - эгоистичный, сконцентрированный на собственной карьере. Начинающий телеведущий передач об известных деятелях искусства мечтает стать с ними вровень, снять фильм, который ворвется в историю кинематографа. Семья для него только помеха. Ану Ламп и Хеле Кырве удивительно точно, с множеством замечательных нюансов, проводят сцену, в которой Эми просит у матери 5000 фунтов, деньги нужны, чтобы на первых порах самостоятельно справиться с проблемами, которые принесет рождение ребенка. Девушка смущается, но держится твердо. Мать, конечно, готова помочь , но по своему прелестному легкомыслию не помнит, сколько у нее на счету и не пробьют ли пять тысяч слишком серьезную дыру в ее бюджете. Эми умоляет мать не проболтаться о ее беременности. Эсме не держит слово: выстраивая будущее дочери, она делает ставку на то, что Доминик именно таков, как он в ее представлении, и услышав о беременности, смоется без следа. А он внезапно перешагивает через свой эгоизм. Хотя лучше бы не перешагивал.

Или напротив: сообразил, что ему нужен надежный тыл, и безраздельно преданная ему жена способна это обеспечить?

Отношения тещи и зятя обостряются тем, что Доминик (кстати, как герой советской картины «Москва слезам не верит») убежден, что театр – умирающее искусство. Его взгляды на творчество – типичная тирания демократии, отметающая все то, что стоит чуть выше расхожего вкуса. Роль очень сложна. Особенно – для молодого актера. Сыграть шекспировского злодея – хоть трагического Яго, хоть нелепого Мальволио – проще: материал богатейший! А тут… Поначалу сдается, что Доминик – это всего лишь слова, которые он произносит, плюс очень понятный комплекс неполноценности. (Вероятно, плоские критики очень уж достали сэра Дэвида – и он им отомстил этим образом!). Но Микку Юргенсу удается доказать, что и у его героя непростой характер; в финале оказывается, что он по-своему пытался заботиться об Эсме (Эми умерла молодой) и что его честолюбивые замыслы сбылись лишь частично. (Я-то думал, что став кинорежиссером, он начнет снимать крутой артхаус, фильмы, на которых в зале присутствует человек 30 и половина уходит во время сеанса, но зато на второстепенных фестивалях они получают призы. А на самом деле, судя по тому, что говорят о его дебюте Эсме иТоби, получился заурядный боевик, смакующий насилие и кровь.)

Весь ансамбль очень хорош, но Ану Ламп – просто великолепна! Только очень тонкая и очень умная актриса способна создать образ женщины, которая то кажется прелесть какой дурочкой, то глубокой и трагичной страдалицей. Ее Эсме отдается происходящему с ней безраздельно. В начале третьей картины она долго и увлеченно, с пугающими подробностями, рассказывает о трудной операции на сердце, так переживает страдания больного, что кажется: она ушла из актерской профессии и устроилась в больницу операционной сестрой. А на самом деле она снимается в телесериале про больницу (хотя в лучшие свои годы к сериалам относилась свысока!).

А как поразительно решено в третьей картине окончательное объяснение матери и дочери! Объятия их больше напоминают вольную борьбу. Любовь-ненависть, любовь-схватка…

Второй год подряд Младен Киселов доказывает, что в его лице эстонское сценическое искусство получило выдающегося режиссера, настоящего волшебника. И совершенно естественно, что основная его работа проходит в Линнатеатре, не только унаследовавшем лучшее из того, что дали мировой сцене Константин Станиславский и Михаил Чехов, но и абсолютно свободном от той зашоренности и национальной озабоченности, которыми – увы – страдают в этой стране слишком многие.

Сцена из спектакля. На первом плане Доминик (Микк Юргенс).