Meediakaja

Meediakaja RSS

"ТОНКАЯ ГРАНЬ"

24.11.2006
Den Za Dnjom
Борис ТУХ

Победа формы над содержанием, искусства над жизнью, тонко организованной материи театральной игры над хаосом реальности. Все это – о новой работе Адольфа Шапиро в Линнатеатре: спектакле по пьесе Луиджи Пиранделло «Это так (если вам так кажется)».

Ничего подобного актеры Линнатеатра еще не играли...

Стоп! Мы уже срываемся с тонкой грани между действительностью и фантазией. Еще в 91-м, работая в «Угала», Элмо Нюганен поставил «Любовь к трем апельсинам» Он сам, Пирет Калда и Аллан Ноорметс, сыгравшие во фьябе графа Гоцци, заняты в спектакле Шапиро, а значит, имеют опыт комедии дель арте. А еще в репертуаре Линнатеатра была пьеса Дарио Фо «Элизабет, женщина волею случая». Фо – Пиранделло для бедных, адаптация приемов великого новатора драматургии применительно к возможностям коммерческого театра; так или иначе она подводила к Пиранделло...

Кажется...

На самом деле все сложнее...

Донна Флора и ее зять

Новелла «Госпожа Флора и ее зять господин Понца», из которой Пиранделло потом сделал пьесу, занимает четыре компьютерные страницы; фабулу ее можно уместить в несколько строк. Кто-то из двоих безумен, теща или зять. По версии тещи, зять ее своей необузданной страстью чуть не погубил молодую и хрупкую жену, пришлось отправить ее в санаторий. Несчастный совершенно обезумел: он решил, будто супруга скончалась, и его не смогли разубедить даже тогда, когда спустя год она вновь предстала перед ним, живая и цветущая, как прежде. Он принял молодую женщину за другую; пришлось даже разыграть вторую свадьбу. По версии зятя, Тильтина в самом деле скончалась четыре года тому назад; госпожа Флора с горя лишилась рассудка Она не может поверить в смерть дочери и считает, будто зять не позволяет им встречаться.

Все население городка, в котором служит чиновником г-н Понца, пытается выяснить, кто безумен: теща или зять.

В финале таинственная жена появляется на сцене и говорит: «Для донны Флоры я – ее дочь, для сеньора Понца – его вторая жена. Для себя – никто. Я – та, кем вы хотите меня считать».

Face/off

В этом – весь Пиранделло!

Герои его пьес носят маски не для того, чтобы вжиться в четко очерченную структуру масочного образа, как в комедии дель арте, где Панталоне всегда – скупой старик, Бригелла – грубый солдафон, а Труффальдино – деревенщина, но с хитрецой. У Пиранделло маски не предмет игры, а заемная сущность, скрывающая отсутствие личности, внутреннюю пустоту. И новелла, и пьеса написаны в 1917 году. Знаменательное совпадение: с октября 1917 года начинается подлинная история ХХ века. Этот век хорошо потрудился над воспитанием массовидных людей, которые с полным правом могут сказать: «Мы – поколенье лишнее; мы – маски без лица». И передал этих людей по наследству нынешнему веку.

Чтобы сыграть Пиранделло, нужно на какое-то время отрешиться от психологического (и вместе с тем поэтического) реализма, который, находя выражение в острой форме и обожая метафоры, тем не менее всегда относился к жизни как к реальному, непредсказуемому и непрерывному процессу столкновений воль, стремлений, характеров. Все лучшие спектакли Линнатеатра – включая «Отцов и детей» самого Шапиро – были решены в этой эстетике. Ставя Пиранделло, режиссер повел актеров новым, им самим пока не проторенным путем. И труппа азартно пошла за ним.

Жизнь есть театр

Можно и наоборот: театр есть жизнь. Даже больше. Только театр есть жизнь. До того, как будет произнесена первая реплика, актеры, помещенные в стерильно белое, окаймленное ширмами, за которыми – зеркала, и подсвеченное прожекторами пространство (блестящая работа художника Владимира Аншона!), живут весьма насыщенной жизнью. Элмо Нюганен (синьор Понца), уйдя в себя, концентрируется перед игрой. Калью Орро (Префект) щелкает поляроидом и раздает публике фотографии. Несколько актеров разминаются. Элизабет Тамм, ведущая спектакля, нечто вроде дзанни в комедии дель арте, покрикивает на зрителей: «Осторожнее, синьоры, не заденьте прожектора! А, и вы здесь, г-н Х! Проходите, проходите, не задерживайтесь».

Пространство двоится, внутри белого прямоугольника, как в шкатулке с секретом, обнаруживается красная комната, в которой музицируют, сплетничают, словом, ведут то, что заменяет людям настоящую жизнь. И, конечно, отчаянно интересуются, что там такое происходит с синьором Понца.

Сложность пьесы не только в том, что здесь нет деления на злодеев и праведников – все персонажи очень приличные люди, а отношения между (мнимо) безумными тещей и зятем вообще идиллические: Элмо Нюганен и Ану Ламп играют двух милых, хотя и нервных, особей, трогательно старающихся уберечь друг друга от нервных потрясений. Сложность еще и в том, что нет и настоящего конфликта. Интерес жителей городка к чужой тайне вполне бескорыстен. Сродни интересу математика к теореме Ферма. (Нет, конечно, если ученый докажет эту теорему, ему светит «нобелевка», но не корысти ради он ломает голову над неразрешаемой проблемой!) В старом-престаром фильме «Вольный ветер» была замечательная реплика: «Не лезьте в чужие семейные скандалы – свои надо иметь!» Весь городок страдает эмоциональной гиподинамией; спасение от нее – в чужих секретах. Маски скрывают отсутствие лиц, интерес к чужой жизни – отсутствие своей.

Актеры (вне сюжета) существуют полноценной жизнью, потому что на них, каждый вечер примеряющих на себя чужие судьбы, не распространяется выморочность того мира, который возникает в пьесах Пиранделло.

Ансамбль

Здесь все двоится. Жизнь, судьба, пространство. Зеркала поглощают реальность и создают иллюзорный мир. А актерам дано двойное существование: масочное, плоскостное, чисто игровое – и редкие миги возвращения в ту реальность, где существуют настоящие страсти и где вступает в силу психология.

С первым все справляются превосходно. Удивительно близок к комедии дель арте образ-маска Комиссара полиции (Аллан Ноорметс). Роман Баскин, Райн Симмуль, Индрек Саммуль, Анне Реэманн – все они тонко чувствуют основной принцип этой эстетики: наигрывать можно сколько угодно, но переигрывать – ни-ни! Все рухнет.

Психологически оправданный момент истины на премьере в полной мере давался, пожалуй, только Нюганену и Ламп. Остальным актерам недоставало самой малости до того, чтобы спектакль стал безупречным. Но это – дело наживное.

Один из театральных людей, сопоставляя блистательные постановки Шапиро в Таллинне с тем, что пишет российская пресса о его московских спектаклях, предположил, что Шапиро московский и таллиннский – два разных режиссера. Два мира – два Шапиро! Но... московская театральная критика (за редкими исключениями) превратилась в тусовку, мнение которой определяют разные факторы, но только не творческие. Это первая версия. А вторая – Линнатеатр сегодня обладает уникальной труппой, которая по сыгранности, творческой дисциплине и готовности уходить в неизведанные еще пространства может быть признана одной из лучших в Восточной Европе.

Вторая версия мне нравится больше!